Интервью с Наталей Князевой

Вспомни, пожалуйста, свой добровольный социальный год в Германии. Какой это был год? Сколько тебе тогда было лет?

Это было очень-очень давно – в 1998-99 годах.

Прошлый век!

Да, это был ещё прошлый век. Многие сегодняшние волонтёры ещё даже не родились Мне тогда было 18 лет. Я тогда училась на бухгалтера в ПТУ, в итальянском колледже в Гатчине. Там мы познакомились с немецкими волонтёрами, которые приезжали уже на тот момент в Россию, и в то же время я уже узнала о волонтерстве в Германии. Я была одним волонтером, отправленным из России. Это было очень волнительно, я себя довольно одинокой чувствовала.

А ты помнишь, какой был отбор? Тебя собеседовали?

В то время такой процедуры, как сейчас, её не было, её создали позже. Была Илона Абсандзе, которая уже съездила в Германию, она в том же ПТУ училась. Илона познакомилась с Маргаритой фон дер Борх, и Маргарита доверяла Илоне, и она рекомендовала следующих волонтеров. В то время такая поездка была не только "Вау, ты за границей, да, круто!", это ещё было возможностью посмотреть, как может быть по-другому, потому что уже в то время мы начали волонтёрить в детском доме в Павловске и видели те условия, и хотелось что-то менять, и хотелось знать, как менять. Это была такая в общем осознанная задача - ехать в Германию и смотреть, какие могуь быть другие условия жизни у ребят с нарушениями. И к чему нам в России нужно стремиться. На меня большие надежды возлагали: Илона хотела, чтобы я обязательно посмотрела несколько проектов, чтобы я посмотрела обязательно, как живут дети, как живут взрослые. Мне сразу был дан посыл, что из меня готовят координатора и что я вернусь и у меня будет такая-то ответственность.

Как тебя вообще родители отпустили в то время в Германию, когда тебе было 18 лет?

Родители меня отпустили уже давно, потому что я родилась и детство моё прошло в Сибири, это Кемеровская область. И после девятого класса мама решила меня отправить к моей тёте, своей сестре, в Питер, покорять, значит, здесь, просторы Петербурга. Но тётя у меня в Гатчине жила, поэтому я поступила в Гатчине учиться и вот там встретила дальше свою следующую судьбу, но родители меня отпустили уже давно. То есть у меня вот эта ломка, отрыв от родителей, они произошли уже в ПТУ. И они вынуждены были просто принять мое решение.

Расскажи, в каком проекте в Германии ты волонтерила?

Это была маленькая деревня, но очень знаменитая в Германии, потому что там находится женский монастырь SaintMarienstern. Он очень красивый, во-первых, то есть такие типичные бело-оранжевые постройки, башенки, колокольня. И это целое такое архитектурное сооружение большое, несколько зданий, такие мощные как бы, мощная ограда что ли вокруг, то есть это такое как бы самодостаточное строение с настоящими монашками , их по моему там 20 проживало, но у них с церковью внутри, с хоромами для монашек, с маленьким садиком и были ещё помещения и двор отдельный, где проживали люди с нарушениями. И самое интересное, что они там проживали, вот как они туда попадали , кто в семь лет, кто в десять, кто в двадцать, кто в сорок, они попадая туда оставались там на всю жизнь, и это было первое, что на меня тогда произвело впечатление, вот. И вот такое было это сожительство с монашками, с инвалидами, и я (смеётся) как волонтёр, со мной была ещё одна девочка из Венгрии, и у нас была такая маленькая двухкомнатная квартира прямо тоже на территории монастыря, и нам выдали такую огромную охапку ключей ,просто связку наверное из 20ти ключей и мы могли проходить во все практически двери, потому что отделения закрывались, там ворота закрывались, три входа были в эти ворота , ото всех трёх входов у нас были ключи и это было так очень интересно, да. Я такая маленькая Наташа в таком целом клостере с охапкой ключей. И наверное где-то через три-четыре месяца волонтерства впервые там уже познакомились мы с молодежью местной и нас на дискотеку позвали ,и мы вот впервые там ночью выбирались из этого монастыря, такие святые монашки, выбирались из этого монастыря, там щелкали этими ключами ночью, там заходили тоже с опаской, чтобы нас никто не увидел.

Было нельзя?

Ну это как бы порекалось, то есть ну не поощрялось даже, всё таки как бы за нас тоже там несли ответственность и мы такие ещё да вроде совершеннолетние, молодые, ну мы не знали, как к этому отнесутся, поэтому всякие меры предосторожности принимали. Вот. Ну и вообще это оказалось уникальное место с одной стороны, потому что это деревня сорбов, там очень много сорбов проживает, такой тоже уникальный народ в Германии, их очень мало осталось, и вот в Баутцен столица сорбская, там такой небольшой район, Лужицкий, там сохранились вот эти немцы, у которых сорбские корни, и они, у них язык свой, культура своя, и они до сих пор эти традиции соблюдают, и язык очень похож на русский, то есть у него славянские корни. "Боже ме" это "здравствуйте", "пой чайпич" это "пойдём чай пить", много было очень там , ну это помогло на самом деле мне, потому что у меня не было языка в начале, и я была очень скромной девочкой, такой очень стеснительной, конечно это многих подкупало на тот момент, и у меня появилось очень быстро, появились такие бабушка с дедушкой я их называю, потому что отношения с ними у меня продлились потом на десятилетия, они только недавно умерли, это были Йозеф Байдель и Йоханна, Йозеф умер вот ему было 94 года, Йоханне 87. Он застал войну, был, участвовал в войне, и оказался в плену и три года провёл в Беларуси в плену, но там он зато тоже благодаря своим сорбским корням быстро выучил русский язык и он был потом всю жизнь учителем физкультуры и литературы в школе и говорил очень хорошо по-русски, и был моим учителем немецкого языка .

Они тебя поддерживали во время волонтёрского года?

Они меня поддерживали , они меня очень тепло приняли, и 40 минут урока, у нас 20 минут длилось разговоров на русском, потому что ну хотелось по-русски говорить, а потом мы что-то делали, какую-то грамматику, а потом мы прощались и выходила его жена и безостановочно говорила по-немецки, и это была самая эффективная часть немецкого , урока немецкого языка, потому что я старалась понять , о чём она говорит (смеётся)

А как вы познакомились? Потому что он преподавал немецкий?

Ну да, он там уже славился этим, что он преподаёт уроки немецкого, и что он учитель, и его просто в монастыре рекомендовали. То есть его просили, его просили в самом монастыре, вот это место, где я работала, они его просили, они оплачивали ему наши занятия, и я с ним полгода занималась, а потом уже мы просто дружили.

Слушай, здорово! А расскажи, какие у вас были, ну или у тебя, если у вас были разные с твоей коллегой волонтеркой , какие были у вас ежедневные обязанности, то есть что вы делали ?

Ну да, довольно разные, потому что мы на разных отделения работали, и у меня было, ну как сказать, я курировала восемь девочек, тогда вот, в 98ом году, ещё ситуация, ну то есть на тот момент она была уже гораздо лучше, чем в России, но она всё ещё была не так хороша, как хотелось бы. И там было много модернизации, и я видела уже несколько отделений, где вводились новшества такие, что уже люди должны были жить не больше, чем по двое в комнате, а лучше, чтобы на каждого была индивидуальная комната , но это был процесс у них переходный, но я работала ещё на отделении, где этого не произошло, и там было восемь девочек.

В одной комнате, да?

Нет, на отделении, но в отделении было, у них было две комнаты, спальни.. это вообще был такой длинный коридор и в нём было много помещений, там вообще было три, нет, две группы, две группы по 8 девочек. То есть было тоже половое разделение , но я думаю, что это ещё связано с тем, что это монастырь женский, поэтому мужчин и женщин делили. Например, они спали в комнате по 4-5, в общем по-разному было, где-то 4-5, где-то вдвоём, где-то втроём. Я хочу сказать, что работа была тяжёлая. Во-первых, мы работали по 8 часов прямо от и до, плюс полчаса обеда, они плюсовались к 8ми часам, и часто у меня например смена утренняя начиналась в 6.30 и я должна сказать, что это восточная Германия, на тот момент это было более актуально, сейчас может быть больше стёрты разницы между востоком и западом немецкими, но вот на тот момент это ещё было довольно таки, я думаю, что это были отголоски нашей системы, и у меня смена начиналась в 6.30, заканчивалась в 15.30, но это было, уже тогда все ребята были заняты, то есть моя основная задача была их поднять, умыть, с ними позавтракать, помочь одеться и отправить их всех на какую-то занятость, либо в школу, либо в Werkstatt, на работу.

Это мастерские?
Мастерские, да. И потом они поняли, работодатель понял, что вторую часть своей смены я просиживаю, они не знают, чем меня занять, и они придумали такую разделенную смену, когда я могла в 12 уйти, это сколько, 4 часа я работала там, с 6 до 12, потом приходила к трём и ещё 4 часа работала, до вечера, то есть в принципе я как бы личной жизни никакой, только работа. Но я не скажу, что, ну то есть я скажу что это было трудно, особенно первые месяцы, особенно когда не всё ещё понимаешь, и были там всякие такие курьёзные ситуации, когда я как-то криво отпросилась на урок немецкого языка и меня отпустили и думали, что я на полчаса, а я пришла через полтора часа, и на меня потом очень сильно ругались, а я была уверена, что меня на полтора часа отпустили, ну такие вот всякие мелкие вещи, но потом, когда налаживаешь контакт с ребятами, то это становится как бы часть твоей жизни, то есть тот минус, что ты живёшь практически и работаешь в одном месте, становится плюсом, потому что какой-то период, несколько месяцев, это был стиль моей жизни, просто работа-дом, работа-дом, какие-то прогулки рядом, там очень красивая природа. Сначала я от этого страдала, а потом словила кайф от возможности побыть одной. Когда можно пойти куда-то погулять, там у меня было любимое такое большое дерево, какие-то стихи пишешь, такое, очень, время такое для самопознания. Хотя, конечно, очень скучала и чтобы позвонить тогда , не было никаких ни Вотсапов, никаких там вайберов и Скайпов, это нужно было ходить там за 3 км, там такой Sportplatz, вот туда мы вечером ходили, одна я или с девочкой с моей, с которой, вторая волонтерка и вот там в таком обычном аппарате с монетками мы по несколько минут буквально могли поговорить с домашними.

По чему скучала или по кому?

Это была маленькая деревня, абсолютно, я вообще, у меня когда я ехала в Германию, летела, у меня было такое представление, что это такая развитая страна, на столько, что там вообще практически нет деревень, нет полей, лесов, там просто всё застроено, города, индустрия везде там, дороги, и вдруг вообще у меня всё это ломается, все шаблоны и в какую-то маленькую деревню приезжаю, где один единственный магазин, продуктовый, там парочка таких лавочек маленьких, две булочные. Про булочные это отдельная, конечно, история, то что я вообще очень полюбила, по мне видно(смеётся)
Но конечно это не так, как у нас, я три года жила в общежитии в Гатчине, у нас были тусовки, у нас были гулянки, у нас были дискотеки уже тогда. Тут я приезжаю в такую глубокую, глухую деревню, где ничего не происходит, и пока мы не познакомились с ребятами, пока не завязались какие-то социальные контакты, было конечно тяжеловато.

Что тебя поддержало больше всего в этот год? Или поддерживало на протяжении года?

Ну да, это конечно же контакты, которые потом возникли, и ребята очень хорошие были, попались, много нам показали ,было очень весело, мы с ними хорошо очень сдружились, такой настоящий культурный обмен происходил. И вот это чувствуется конечно, они никакого не имели представления, мы никакого, нам было друг другу что рассказать, было интересно. Ну и работа, конечно, потому что есть там парочка подопечных, как мы их называем, с которыми там, там одна девочка, она не захотела меня по имени называть, она меня Марина называла очень долго, месяца три, потому что до меня была волонтерка Марина из Польши, и она меня увидела и Марина и Марина, я ей я Наташа, нет Марина. Она три месяца меня Марина называла и через три месяца я добилась своего и она наконец-то сказала Маташа!(?) И она конечно моей любимицей оказалась.
Она уже была великовозрастная, но выглядела как такая девчонка лет 12, была очень упрямой , если она чего-то не хочет, то она никуда там не пойдёт, надо её уговаривать, такая с хитринкой, очень классная. Ну их было несколько таких конечно, к ним привязываешься, с ними проводишь много времени. Там ещё так интересно, у них раз в год обязательно, у них вся жизнь выстроена по принципу нормализации, и раз в год как бы обычно человек едет в отпуск, и вот их всей семьёй, вот этой группой девочек, их раз в год везут куда-то отдыхать.

Ты с ними ездила?

Да ,и волонтёры как правило всегда едут с ними, они сопровождают, они в этот момент особенно нужны, волонтёры, потому что многие сотрудники, как бы да, для сотрудников это отрыв от семьи, от хозяйства, а волонтёры они такие, они могут позволить себе это. И вот мы ездили куда-то не очень далеко в какие-то другие земли, я даже не помню, где мы были, если честно, мы катались на корабликах, мы ходили в какой-то там парк аттракционов, было очень весело , и это тоже такой опыт интересный, когда ты вот прямо сосуществуешь с ними круглосуточно. И вообще весь год работы там он мне кажется самое основное дал, то есть для меня не стоял вопрос остаться в Германии или нет, мне хотелось вернуться, потому что, вот, наверное потому что у меня уже был опыт работы в детском доме и я знала что там можно что-то изменить и я этого очень хотела. И я ради этого вернулась и весь год это был такой вот..

Накопление опыта?

Ну это не только накопление опыта, я просто увидела своими глазами, как вообще может быть, как могут жить люди с нарушениями в обществе, как вообще они могут жить, что такое уважение их достоинства, уважение их границ, как взрослые ведут себя с ними, в каких условиях они могут жить и вот эта вот реальная картинка, которую я видела, она для меня потом много лет в России была таким вот светом в конце тоннеля, когда мы боролись с каким-то вещами здесь и хотели что-то изменить, мне всегда помогал этот образ того как может быть и куда мы можем прийти. Я чувствовала часто, что многих русских ребят, если нет такой картинки, такого образа, то им тяжелее, мы же только на свой опыт ориентируемся, и для меня произошла очень сильная трансформация внутренняя я такая приехала из Сибири, из классической советской семьи, без роскоши жившей и никогда её не видевшей, я уехала из, ну Питер я тогда не очень знала, я в Гатчине жила, из Гатчины уехала, пусть я там уже где-то увереннее себя чувствовала в переездах, но у нас всё ещё были магазины, где пальцем надо было показывать, что тебе подать с полки, и тут я попадаю в Германию, где магазины, где ты сама с полок всё берёшь, значит это всё в таком изобилии, очень много соблазнов, и это когда я вижу ребят с нарушениями, которые уже живут там например по одному в комнате, что у них есть своя техника, аппаратура, у каждого есть свой магнитофон, свой там, телефоны тогда,и вообще телефоны у них не очень популярны, ну просто такие вот условия, всё своё, это даже у нас такое не у всех было. У меня тоже не было своей комнаты в детстве. Я увидела, что это так правильно, это правильно, и это границы, и это личное пространство, и это опыт, через который мы как-то взрослеем что ли, поэтому это и для меня был такой вот интересный опыт взросления, и многое с собой смогла взять в профессиональном.

Не сложно было вернуться домой? Не было ли это для тебя как вернуться назад? Такой шаг назад, потому что ты вот увидела, как это может быть и не было ли трудно тебе потом опять прийти в детский дом в Павловске и увидеть, что за год там не сильно что изменилось?

Я помню, у меня был где-то в середине , в первой половине года в Германии был такой страх, что сейчас меня вообще.. у меня там ещё такая история приключилась, я в аварию попала, ну я на велосипеде ехала, я на нём очень плохо езжу ,совсем не смешная история, из-за меня человек пострадал там, авария случилась, и я вот как такой классический русский человек, советский, я так испугалась этого, думаю, сейчас придёт полиция, сейчас меня в тюрьму посадят, сейчас меня просто выгонят из страны, потому что из-за меня человек пострадал, и это тоже был такой опыт интересный, потому что ко мне вообще никто не приходил, меня вообще никто не трогал, все дела были решены страховками, то есть за его лечение заплатила моя страховка, я была застрахована как бы, и всё что случилось, было очевидно, очевидно, что я виновата, но как бы с меня что возьмёшь, и в общем, моя страховка покрыла его лечение, я только потом нашла его как-то, извинилась, вот. Но вот всё обошлось, но никто меня там не пугал, не терроризировал, выслать меня не выслали, но тогда я поняла, что вот в тот момент мне было бы страшно вернуться домой, потому что уж больно большая разница была между жизнью там и жизнью дома, и там у меня было всё, а дома у меня не было ничего, вот. Но когда уже год к концу подходил, я во-первых, понимала, что я еду, что я буду работать в Перспективах, мне тогда тоже можно сказать, что повезло, да, так сложилось, я возвращалась и знала, что меня ждали, меня ждало дело и у меня был запал, что я хотела свой опыт дальше нести. Ну и в общем несла его много лет на самом деле потом в Перспективах в разных таких вот конфигурациях, но заряд я очень хороший получила в Германии. Но именно поэтому мне не сложно было возвращаться, плюс как раз тут все равно сохранилась эта тусовка с немцами, потому что сюда продолжали немцы приезжать, так получилось, что я осталась внутри этой системы, она осталась со мной и я смогла это как-то дальше использовать.

Ну вот сейчас ситуация немного другая, ребята, которых мы отправляем, очень часто хотят остаться там, вот как ты думаешь, почему? В первые годы все-все возвращались, а потом перестали. Как ты это видишь, почему?


Ну это тоже не совсем так на самом деле, потому что возвращались всегда меньшее количество, чем туда уезжало, и мы даже где-то в какой-то момент думали, что мы как будто какое-то бюро, как это, агентство, брачное агентство, тогда как-то больше в браки все уходили, меньше кто учиться, вот. Мне сложно что-то сказать по этому поводу, я думаю, что с одной стороны это было всегда, ну то есть это не так что сейчас больше, а тогда было меньше, это не так, то есть если я была вот одним волонтёром, которая уехала, а потом я вернулась, и вот один год я отработала в Павловске, а потом я была координатором волонтёров и мы увеличили количество просто русских, которые в Германию уезжать стали, то есть если раньше 2-3 человека, то потом 4-6, тоже 10 человек уезжало, конечно, из этих десятерых треть всегда оставалась в Германии. Но мне кажется, очень часто это случалось, потому что сюда не к чему было возвращаться, как правило это перспектив там больше, чем здесь, и трудностей здесь больше, чем там, и если у тебя есть язык, то конечно ты хочешь пойти таким более лёгким путём, многие бежали от сложностей, я думаю. От реалий таких российских, всегда через тернии куда-то. Нет были конечно у нас и благополучные волонтёры, которые вроде как за опытом туда ехали, но они почему-то тоже там часто замуж выходили, находили себе партнёров и оставались. Поэтому как-то вот так вот, 50 на 50.

А молодые люди женились или только девушки оставались там и выходили замуж?

Ну молодых людей всегда было меньше, их всегда меньше в рядах волонтёров в принципе, но вот кстати пацаны как правило возвращались, многие возвращались раньше срока, потому что им там башню сносило ,всякие плохие вещи делали, что-то воровали в магазинах или в то время ещё в Аахане проходили промежуточные семинары, а Аахан это город на границе с Голландией, там Голландия совсем недалеко, ну и Голландия это город, где можно травку покурить, многие конечно просто.. ну действительно от такой вот свободы, доступности, когда я помню, я не могу забыть вот это впечатление, когда я иду по PragerStrasse в Дрездене, а там куча магазинов, и просто стоят на улице огромные там баки такие с какой-нибудь шампунью там, или с мочалками, то есть всё вот это такое вкусно пахнущее, и ты идёшь как русская и думаешь, ну я же могу это взять и пойти дальше. То есть мне ещё надо зайти в магазин, самой это оплатить, я же просто могу это взять, кто, никто никуда не смотрит, никто ничего не берёт, всё в такой доступности, и это был порок многих волонтёров конечно, что-нибудь взять, покурить, потусить, вот. Так что мальчишки в основном возвращались. Но есть разные истории, есть мальчишка, который вернулся, но женился потом на немке и они живут здесь в России, ну как, там и там. Ну есть разные истории. Их очень много. Я вообще думала о том, что думаю о том, что мы будем с тобой разговаривать, я подумала, что мы ведь уже столько, что у нас такой микро, микро глобальная сеть волонтёров!

Конечно, да. Целое государство такое маленькое!

Да,да,да. Это такие люди с уникальным опытом и судьбы наши связаны вообще друг с другом и в этом смысле я не могу не вспомните об отце Риде, это тоже такой, с 26го года рождения, такой дедушка, очень статный, очень глубокий, и он создатель организации немецкой основной, ICE, которая к нам с 95го года ещё поставляла волонтёров в Россию и он всегда говорил, если я знаю русского Ивана, как немец Теобальд, то я никогда в этого русского Ивана стрелять не буду. Для меня очень важно, чтобы мы знали друг друга, чтобы мы видели друг друга, чтобы мы знали друг друга, а ещё лучше дружили .

У него же была такая история, что он прошел войну..


Да, он тоже был бывшим фашистом, а потом всю жизнь посвяти.

Помощи..

Ну он многим занимался, он там сначала помогал бывшим заключённым, выпивающим, строили они там деревню для проживания, потом он вот переключился на молодежь и в общем последние лет 30 он занимался Объединением Европы.

Ну это же на самом деле потрясающая идея, знать друг друга, узнавать.

Ну я удивляюсь, как меняется мир, конечно, вот в то время, когда был этот волонтерский мой год и потом я бывала часто в ICE, и очень много говорили мы с ним, спорили о том, что такое толерантность, и как он как бы нёс это слово, 'толерантность', да и как я тогда сомневалась, хорошо это или плохо, и как тогда только начал объединяться Евросоюз, и мне казалось, Советский Союз распался, а в принципе Европа идёт практически тем же путем, они сейчас объединяются, даже деньги у них одинаковые станут, они потеряют свою суверенность, ну то есть один из таких упрёков в дискуссиях наших с немцами был что советский союз как бы силой забирал к себе страны, они за счёт этого, у них стиралась их суверенность, они забывали свои языки, свою культуру, то есть мы как бы негативно на это влияли, и я помню, я там в одиночестве всё пыталась как-то отстоять, что ой, а что же вы то делаете, вы то же сейчас самое делаете, и они говорили, нет, Евросоюз объединяется добровольно, мы все там, все хотим, у нас будет всё общее, я говорю, у нас тоже было всё общее. В общем, это было всё интересно. И тогда толерантность для меня это тоже был шок, как немцы относились к этому слову, на сколько они чувствовали свою какую-то вину неизгладимую за времена войны, какая у них была большая потребность, во-первых, они это признавали, признавали это по-настоящему, и они хотели как-то это искупить. И это тогда меня очень сильно поразило и поражает. Долго поражало. Сейчас конечно это на мой взгляд немножко к другому приводит, там толерантность уже такое, то есть если 20 лет назад толерантность была такая преувеличенная, но всё ещё уместная, то сейчас как бы она уже, всё ещё это спорный вопрос для дискуссии, но всё ещё очень интересный. И жалко мне, что нету отца Рида, и что у меня не было шанса с ним сейчас, вот в это время, снова встретиться и поговорить сейчас, как он всё это воспринимает и.. но несмотря на это, Перспективы, наш обмен в Перспективах русских, он уже так много лет длится и наверное всегда будет стоять вопрос, что мы отправляем русских ребят в Германию, а они часто не возвращаются, но всегда хотелось всё таки.. сейчас не такая большая уже разница между Россией и Германией, сейчас сложно уже чем-то людей удивить.

Всё равно, всё равно удивляются.

Не знаю, может быть те, которые отработали год в России, волонтёрами и потом приоритетно едут в Германию, может они чаще возвращаются и хотят поменять что-то тут у нас в России.

Ну конечно все замечают в первую очередь разницу в жизни людей с ограниченными возможностями, наверное первое, на что обращают внимание волонтёры, так что разница ещё есть пока.

В этой сфере разница всё ещё к сожалению колоссальная, если у нас уже появились магазины и доступность, и такие же аквапарки и прочие, и прочие всякие развлечения, то к сожалению уровень жизни людей в закрытых интернатах не так сильно изменился. Там есть к чему стремиться, и конечно всегда хочется, если есть такой ресурс у молодых людей, чтобы они возвращались и ещё какое-то время пробовали быть с этими ребятами, что-то меняли у нас здесь, потому что по-тихоньку всё равно это колесико крутится, и какие-то изменения наступают. Вообще и статус волонтерства сейчас другой в России, всё равно далеко куда продвинулись, это всё ещё имеет смысл именно в той форме, которую предлагают Перспективы, потому что это вот истинное волонтерство, я считаю, когда ты прямо служишь, от слова служение, ни какая-то разовая акция, не показная деятельность, а именно прожить жизнь вместе.

Да, это всё верно!


Разделить с кем-то и быть рядом, стать для кого-то значимым! Этого не испугаться, очень много получить взамен, то есть ты открываешься,ты становишься очень близким кому-то, взамен ты получаешь очень много любви, благодарность. Такой очень глубокий процесс, это не просто разовая волонтёрская акция, когда пришёл, помог, ушёл. Это очень такой классный глубокий процесс!

Наташа, а вот сейчас смотря спустя уже много лет на этот твой опыт, как ты считаешь, как он повлиял, как он изменил твою жизнь в дальнейшем этот опыт волонтёрского года в Германии? Кроме твоей работы, потому что ты сказала, что ориентировалась на эту картинку, но вот лично на твою жизнь какое влияние этот год имел?

Ну, во-первых, это вообще расширение твоих границ, однозначное, то есть ты такой вот внутренний мир, вообще картинка мира, она расширяется очень сильно. За счёт того, что это целый год, в другой стране, ты начинаешь чувствовать, понимать такие очень тонкие различия, то есть это не культурная какая-то развлекательная поездка, не просто там ты не на культурные ценности смотришь, а на то как люди решения принимают, как они взаимодействуют друг с другом, какие у них ценности, ты это всё сравниваешь. Кстати, за счёт того, что это в таком довольно юном возрасте происходит, эти вещи прямо откладываются у тебя как жизненный опыт. И конечно я сейчас понимаю что только благодаря этому опыту я и сейчас по другому решения принимаю, и чувствую себя более свободной, и вообще знаю, что такое свобода.
Ну это прямо самое ценное знание, мне кажется, про свободу такую внутреннюю.

Ну да, внутренняя свобода, достоинство человеческое, и вообще моё собственное, и людей которые вокруг, и такое вот отношение уважительное, в этом смысле немцы очень деликатные, очень они так очень тонко чувствуют, то есть при том что там, вот это у нас принято всех по имен -отчеству называть до сих пор, на ты переходить прямо опасно, личная граница нарушена. А там спокойно прямо можно перейти на ты ,при этом сохранять очень такую дистанцию, уважительную к партнёру, то есть ты можешь со своим шефом на ты разговаривать, но ты знаешь, что это шеф, и ты уважительно к нему относишься, то есть там субординация происходит не потому что так сказал босс, и все так сделали, а потому что ты уважаешь этого человека и ты так сделаешь, потому что тебе хочется сделать так, ты с ним согласен, и ты так сделаешь. У нас немножко другие, классические способы решения проблем. Свежий пример- у меня у дочери в 9ом классе одна девочка какой-то наркотик попробовала, который в воде был, ну то есть что-то выпила она, и ей там стало плохо в классе, был такой инцидент неприятный, ну вот как бы реакция директора в школе - на следующий день всем школьникам запрещают с собой носить воду в бутылках, то есть детям не дают пить, хотите пить , идите в столовую, покупайте чай. Или там есть один единственный кранчик, где можно пить, в который, как дети говорят, все плюют, и как бы ходить туда пить страшно. Ну то есть у нас такой способ решать проблемы. Запретительный. А там можно дискутировать, можно находить компромисс, искать какое-то решение, которое возможно даже всех удовлетворит. По крайней мере своё слово высказать ты имеешь право, своё мнение. Все решения, они более логичные, как то, понятно и ложатся так внутри, и ты с ними как-то соглашаешься или не соглашаешься . А здесь часто очень ощущения, что тебя вообще не спрашивают. Ну это может быть сейчас так актуально снова стало.

Наташа, спасибо тебе, знаешь, за такой рассказ яркий, потому что уже прошло сколько там двадцать..

Двадцать один год!

А ты так ярко всё помнишь, ну это поразительно, иногда бывает, что было в том году, уже не так хорошо вспоминаешь , а у тебя такие живые, яркие воспоминания, и уже такой внимательный взгляд ещё юной Наташи на немцев, на систему, я думаю, что то, что он до сих пор у тебя сохранился, это здорово.

Ну да, это один из ярких опытов, таких жизненных, один из, может быть даже можно сравнить с рождением детей.

Такой переворачивающий опыт

Ну да, такой очень!

Я поняла! Как у тебя со временем? Наверное у нас как раз примерно почти час выйдет, материала много и интересного, и разного. Я правда искренне поражена , как ты всё так чётко помнишь. Правда. А вы с той венгеркой когда-нибудь поддерживали связь?

Ну с венгеркой тоже было на самом деле было не просто, оказывается, у неё была русская мама и она говорила по-русски, она была русско-венгеркой и она ещё хорошо говорила по-немецки, и она хорошо говорила по-русски, но она почему-то настолько невзлюбила меня в самом начале, то есть она такая была очень, ну их, венгров, вообще было очень много в том заезде, когда я приехала. Тут надо к началу сослаться, потом что я приехала одна из России, я не начала со своей группой, которая все кто из разных стран приехали в Германию, они ещё целый месяц на подготовительном семинаре тусовались. Там у них всякие шпрахкурсы были, экскурсии, и конечно они там все сблизились, и получилось, что я вообще всё это не застала, у меня были проблемы с визой, мне было долго не уехать, у меня вообще было всё всегда под таким вопросом, получится уехать или нет. Соответственно, получилось, что я уже приехала на своё рабочее место очень быстро, и не участвовала практически, всего неделю я участвовала с той группой, с которой мы потом на промежуточных семинарах встречались, с моей как бы, с моим годом, мы с ней по факту познакомились уже на месте. Я думаю, она вообще стеснялась своей русской принадлежности, что у неё русская мама, она не хотела как бы это афишировать, и поэтому она очень неохотно со мной по-русски разговаривала, только вот когда мы были дома, и так коротко, в общем ,с ней тоже было не легко, но через полгода мы с ней сдружились, но тоже больше на фоне мальчишек, там к нам стали мальчишки приходить, и как-то мы через них и с ней больше стали общаться и даже ездили на машинах к ней в Венгрию в гости, это тоже такое было приключение, с двумя немцами, с парнями, мы ездили к ней в гости и вот мы по Будапешту гуляли, очень красивый город на самом деле. И она, понятно, что она помогала мне по мере необходимости, переводила, когда нужно было что-то, но да, это тоже как бы такое притирание. Разные очень какие-то все. Она вынуждена была ходить ко мне к шефу, когда какие-нибудь серьёзные вопросы проясняли там, что-нибудь с деньгами обычно, с каким-нибудь отпуском, который надо согласовать, или с какими-нибудь переносами, или с какой-то там информацией с бумаги, которую надо подписать, вот она была вынуждена мне всё время всё это переводить, но потом ничего, потом, Андреа её зовут, я пыталась несколько раз выловить её в Инстаграме, когда все эти соц.сети появились, выяснилось, что она там ребенка родила, но как бы не удалось с ней какие-то отношения дальше поддерживать, но у меня очень много отношений дружеских до сих пор с немецкими волонтёрами, очень много.

Которые были здесь в России?

Которые были здесь в России, это тоже около 2000-2001 год, в 1999 я вернулась и в 2000-2001 я работала координатором в Павловске, и вот волонтёры этого года, и русские, и немцы, это вот до сих пор мои близкие друзья, отношения с ними стали прямо на столько дружескими, что на всю жизнь, что сейчас все семьями обзавелись, мы до сих пор дружим. Кстати, мы, мой муж Марк, он тоже волонтёр, он ездил после меня в Германию, ещё с одной девочкой, с Анжелой, они тоже вдвоём ездили, и он тоже кстати был волонтером в Германии и вот в 2000ом году, мы много лет не были в Германии, и практически никогда не были в Германии вместе с Марком, он впоследствии стал моим мужем, у нас сейчас уже трое детей, и мы вот в 2000ом году организовали, после длительного, 6 или 7 лет мы с ним не были в Германии, мы с ним поехали на машине вместе с детьми в Германию, и это получилось как раз 20ти летний юбилей моего волонтёрского года к концу подходил, а его 20ти летний юбилей начало волонтёрского года, и мы побывали и на моём рабочем месте и на его рабочем месте, где он был. Он там ещё увидел тоже несколько подопечных своих и это было очень так значимо. Может быть поэтому живы ещё так воспоминания, потому что вот мы три года назад проехались прямо по этим местам, у нас было прямо семейное событие.

А на твоём рабочем месте остались ещё люди, которые тебя помнили?

Нет, уже к сожалению. Анка, она ещё жива.

Или из сотрудников кто-то?

Да, из сотрудников парочка человек меня вообще вспомнили, но более того я сейчас вообще как бы поняла, наверное, действительно, ты говоришь, ты живо так всё помнишь, действительно, я сейчас на протяжении, по прошествии 30 лет, я чувствую, что вот того заряда энергии, вот такого вот положительного заряда энергии, вот такого вот света, которого там я набралась за волонтерский год, мне его не хватает и я это сейчас чувствую последние несколько лет в России. И мы даже вот с мужем съездив два года назад в такое путешествие, приняли решение, что мы попробуем, что я туда вернусь, мы ещё на два-три года останемся в Германии поработать, и вот как раз у меня была первая попытка в (не разобрала) устроиться на работу, вот, как раз по старым связям, и они меня помнили, да. Ну там конечно всё поменялось, там поменялось руководство, и не удалось мне там устроиться, но сейчас есть другое место, и документы уже поданы , если нам визы дадут, то в принципе через две-три недели можем ехать, я могу приступить к работе, могу там. И очень хочется именно в этом контексте, хочется несколько лет именно побыть в других условиях.

Чтобы зарядиться?

Ну да, как будто в более человеческих, хочется сказать. И как-то зарядиться действительно вот этим уважением человеческим друг к другу, отношением каким-то иным, какими-то другими проблемами немножко забить голову, или например просто вспомнить о тех границах, которые там существуют, потому что там очень чётко соблюдают рабочий день, и свободное время. Про немцев говорят, они хорошо работают, и они хорошо отдыхают. Про русских говорят, либо они вообще все лоботрясы и никто вообще ничего не делает, либо трудоголики, то немцы, они именно любят хорошо работать, и хорошо отдыхать. И то и другое вызывает глубочайшее их уважение, поэтому например после рабочего времени решать рабочие вопросы нельзя. И вот мне этого хочется, хочется отработать 7-8ми часовой рабочий день и прийти и заниматься хозяйскими делами, при этом даже делая какую-то значимую деятельность, работая там с людьми в какой-то сфере, хочется немножко нормы, подзарядиться опять, и это у нас такое обоюдное желание с мужем, и потом хочется почему-то опять вернуться, нет у нас желания провести пенсию в Германии, да и там остаться где-то жить, а хочется именно подзарядиться этой энергией , таким нормальным качеством жизни, побыть в нем, почувствовать опять немножечко, потом вернуться и может будет опять запал ещё что-то великое совершить здесь! (Смеётся)

Обязательно! Спасибо тебе большое за время!

Я тебе тоже хочу сказать большое спасибо!

ДЦ "Радиус", Волковский пр., 32, Санкт-Петербург, 192102

DC Radius, Volkovsky pr., 32, St. Petersburg, 192102

office@perspectivy.ru
Made on
Tilda